На Украине оставались три действующие АЭС: Южно-Украинская (в городе Пивденноукраинск Николаевской области, на станции три реактора), Ровенская АЭС (4 реактора), Хмельницкая АЭС (2 реактора).

Важно отметить, что АЭС — это не автомобиль, который можно поставить на нейтральную передачу чтобы двигатель работал, а энергия от него никуда не передавалась.

Тепло, вырабатываемое реактором, необходимо преобразовывать в электричество. Накапливать или выбрасывать в воздух эту энергию невозможно. Следовательно, для остановки генерации нужно заглушить все реакторы.

Насколько сложна и болезненна эта процедура? Получится ли у украинских ядерщиков запустить свои АЭС заново? На эти вопросы «Свободной Прессы» ответил главный редактор портала по атомной энергетике AtomInfo.ru Александр Уваров:

— Остановка реактора это — штатная ситуация (из числа нештатных), в проектах АЭС такие случаи предусмотрены, потому что всякое бывает, в том числе и отключение потребителя. В этом случае все энергоблоки снижают мощность до нуля, а их собственное обеспечение электроэнергией переходит на резервные дизель-генераторы.

То же самое мы наблюдали на Запорожской АЭС в своё время.

«СП»: Реакторам такие отключения вредят?

— Зависит от того, как происходил останов. Есть вариант, когда реактор останавливают постепенно, ступеньками, пошагово доводя мощность до нуля.

А есть экстренный останов, когда одномоментно под действием силы тяжести сбрасываются все стержни аварийной защиты, и мощность обнуляется сразу.

Я предполагаю, что если были предупреждения о ракетных ударах, то мощность снижали постепенно, разгрузились по более плавной процедуре. Но не исключаю, что если проспали — тогда пришлось нажимать на кнопку сброса всех стержней.

«СП»: Чем чреват сброс всех стержней?

— Прежде всего, это — минус один балл в отчёте по обоснованию безопасности реактора. Потому что количество таких сбросов за всю службу реактора ограничено проектом. Чем чаще это происходит — тем быстрее система аварийной защиты исчерпает свой ресурс (и энергоблок придётся окончательно выводить из эксплуатации, — «СП»).

И второе. Реактор останавливают медленно, чтобы не попадать в так называемую «йодную яму», которая ухудшает способность реактора к новому пуску.

При работе реактора изотоп йод-131 находится в равновесном состоянии: сколько его образуется — столько и сгорает. Если мощность потока нейтронов убрать, то он будет только накапливаться и станет дополнительным поглотителем, но не механическим (как поглощающие стержни, — «СП»), а основанном на физическом процессе.

Запустить реактор после «йодной ямы» всё равно можно. В любом случае, больше сложностей вызывает кропотливая отработка всех штатных процедур, связанных с новым пуском реактора, проверкой оборудования и набором мощности.

«СП»: Если верить новостям (даже украинским), из этой страны разбегаются все, кто может и кому не лень. А остались ли там квалифицированные ядерщики, чтобы грамотно обслуживать энергоблоки на АЭС?

— Вопрос сложный. После распада СССР там оставался очень хороший персонал. Новых специалистов они стали учить уже не в России, а тогда ещё в украинском Севастополе, потом перевели эту учёбу в Одессу.

На каком-то этапе у них даже возник избыток специалистов, которые, в том числе, подрабатывали на российских проектах в Бушере, в Индии и получали там опыт. Что с ними сейчас — сказать трудно, но бежать с украинских АЭС особенно некуда. Персонал станций — люди мобилизационного возраста: ушёл с АЭС — тебя ждут в ТЦК.

За границей они никому не нужны. Дело в том, что советские реакторы, работающие на Украине, существенно отличаются в плане эксплуатации от западных или от тех, что сейчас строит Россия. Таких реакторов осталось ещё немного в Восточной Европе, но там и своих специалистов достаточно, а к украинским гражданам относятся настороженно.

Поэтому я думаю, что проблемы с персоналом на украинских АЭС пока ещё нет. Они, конечно, возникнут, но через какое-то время.

«СП»: Насколько внимательно МАГАТЭ следит за ситуацией на украинских АЭС?

— Фраза, которую я слышал от сотрудников организации во время моего частого пребывания там, такая: МАГАТЭ — это страны.

То есть мы считаем, что они — организация, а они говорят, что страны сами должны решать свои вопросы.

МАГАТЭ получает информацию от украинского регулирующего органа, держат свои миссии на каждой украинской станции, то есть там такие же наблюдатели, как у нас на ЗАЭС.

Но эти миссии ничего не решают. У них есть только одно большое полномочие: выявлять «факты переключения ядерного материала с гражданского на военное применение». Проще говоря, если кто-то спёр килограмм обогащенного урана — тут прибегает МАГАТЭ.

А если АЭС кряхтит, пыхтит и дышит на ладан — то тут полномочий у них нет. Достаточно вспомнить, что перед аварией на АЭС «Фукусима-1» в Японии, на этой станции были эксперты МАГАТЭ и давали свои рекомендации по укреплению безопасности. И рекомендации, как потом выяснилось, были верными, но японская сторона каждый раз отвечала: «Ваше мнение очень важно для нас». Вот и всё…