Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Уровень обучения в английских университетах сильно снизился, пишет The Spectator. Особенно это касается Кембриджа, где учебный процесс уступил место "инклюзивности" и политкорректности, а студенты всеми силами стремятся получить справку о проблемах с психикой.
Дэвид Баттерфилд (David Butterfield)
В прошлом месяце, после 21 года изучения и преподавания классической литературы в Кембриджском университете, я уволился. Я любил свою работу, и именно поэтому ушел, а еще ввиду твердой веры в сохранение превосходства высшего образования в Великобритании и за ее пределами.
Когда 20 лет назад я приехал в Кембридж, по земле все еще ходили гиганты. Студенты могли посещать лекции любого уровня и на любом факультете; аспирантские и исследовательские семинары были открыты для всех желающих, и каждый получал шанс посидеть у ног великих людей. На незабываемых встречах до поздней ночи важные вопросы обсуждали все, начиная со старшекурсников и заканчивая профессорами.
Исторически сила Кембриджа заключалась в уважении к способностям студентов и предоставлении им свободы выбирать предметы по собственному усмотрению, но с некоторыми важными ограничениями. В основе лежит так называемая "система контроля": каждую неделю студентов (особенно в области искусства, гуманитарных и социальных наук) отправляют читать источники и записывать свои мысли по определенному вопросу. Задача в том, чтобы сформулировать собственную позицию, подобрать аргументы и быть готовым отстаивать их в течение часовой дискуссии с экспертом в данной области. Так студенты узнаю́т, в чем заключаются слабые места их позиции, развивают интеллектуальную скромность и адаптивность, лежащие в основе академических исследований.
Именно благодаря этому процессу Кембридж и стал одним из лучших университетов мира. Вот почему в плане вклада в развитие искусств и наук он превосходит любое другое высшее учебное заведение.
Успеваемость студентов Кембриджа оценивается по результатам экзаменов, которые, что немаловажно, на протяжении веков представляли в том числе и общественный интерес. Списки результатов вывешивались в здании университетского совета, а также публиковались в прессе. Например, в 1887 году народ потрясла и обрадовала новость о том, что Агната Рамзи (Agnata Ramsay) возглавила топ-лист курса по классическим наукам.
Несколько лет назад списки студентов Кембриджа стали носить закрытый характер. Администрация университета стала ссылаться на "защиту данных" после того, как группа студентов организовала кампанию под лозунгом "Наша оценка — наш выбор". То, что поначалу было выбором меньшинства, вскоре превратилось в единую политику. Студентов больше не информируют, кто из них показал лучший/худший в группе результат — доступ ограничен даже для преподавателей. Таким образом, стремление избавить студентов от чувства неловкости и стыда во многом уничтожило в университете дух соперничества (неофициальный рейтинг успеваемости в колледже под названием "таблица Томпкинса" все еще в ходу, но только благодаря тому, что один из старших преподавателей сливает данные).
Теперь на волоске висит даже судьба экзаменов. Студенты, администрация и ряд ученых активно настаивают на сокращении или отмене традиционного закрытого экзамена, на котором проверяют знания, изобретательность и (где это уместно) риторику в условиях реального давления времени и обстоятельств. Мало того, что многие экзамены свелись к бесхитростным упражнениям, заметно увеличилось количество курсовых работ. Естественно, это вызывает у студентов меньше стресса, но мало кто видит иронию в том, что окончательная академическая оценка основывается на более ранних показателях успеваемости, т.е. на менее изученной версии самих себя. Между тем университет не имеет ни малейшего представления о том, как бороться с безудержным использованием цифровых продуктов на основе искусственного интеллекта, которые не разрешены, но их все труднее выявить.
Для студентов риски минимальны. В Кембридже, как и по всему сектору высшего образования, наблюдается стремительный рост успеваемости. По большинству предметов практически нет троек, не говоря уже о неудах, поскольку учащиеся могут либо пропустить год и сдать экзамены заново, либо не сдавать их по состоянию здоровья и получать действительные зачеты. Когда я приехал в Кембридж, студентов отчисляли из университета за недостаточную успеваемость; сейчас такое просто неслыханно.
Эти изменения отражают более масштабный сдвиг: по разным причинам резко возросло число заявлений на получение инвалидности. За последние 15 лет количество таких студентов в Кембридже увеличилось более чем впятеро, и в настоящее время соответствующий статус носят около 6 000 человек (примерно каждый четвертый). Двумя основными причинами являются "проблемы с психическим здоровьем" и "особые трудности в обучении". Многие студенты указывают в качестве причины тревожность, однако у университета и Национальной службы здравоохранения нет ни возможностей, ни стимулов для скрупулезной проверки каждого заявления. За четыре года число студентов с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) удвоилось и приближается к тысяче. В результате резко активизировался университетский Центр поддержки доступности, который требует изменений в преподавании и проведении экзаменов.
Какова бы ни была причина широко обсуждаемого "кризиса психического здоровья", он приводит к событиям, которые нарушают университетскую жизнь. Многие студенты получают освобождение от написания эссе и имеют право отвечать по опорным пунктам; сроки сдачи работ продлены; регулярно имеют место пропуски экзаменов без штрафных санкций; на все экзамены предоставляется дополнительное время.
Темпы произошедших за последнее десятилетие изменений поразительны, а движут ими три силы: управленцы, стремящиеся свести количество жалоб к минимуму; некоторые ученые, активно возмущающиеся сложившимися традициями университета; и ряд студентов, которые выбирают простейший из предложенных путей. Результатом становится постепенная инфантилизация образования, из-за которой снижается нагрузка на учащихся и исчезает здравая критика за плохое изложение мыслей и неразвитое мышление. Налицо перспектива того, что интенсивный восьминедельный семестр разделят надвое "неделей восстановления".
Еще печальнее то, что лекции теперь приходится снимать на видео и после окончания выкладывать в интернет. Это накладывает существенные ограничения как на лектора, так и на студента: атмосфера в аудитории нарушается из-за неизвестного количества третьих лиц, которые смогут посмотреть лекцию, когда им это заблагорассудится. Поскольку в настоящее время лекции посещает все меньше студентов, угасает сам коллективный дух.
Для тех, кто занимается гуманитарными и социальными науками, наблюдается постоянное сужение круга знаний и снижение требований. Учебные тексты и контрольные списки для чтения носят ограниченный характер: почти никогда перед учащимися не ставят задачу прочитать за неделю целую книгу. На некоторых факультетах ввели абстрактные (и абсурдные) квоты на чтение в страницах. На курсах обязательны так называемые "предупреждения о содержании": все, что может предвещать возможные разногласия, например, жертвоприношение животных в гомеровской "Илиаде" или религиозные конфликты в позднеантичном Риме, должно четко обозначаться заранее. И если кто-то говорит, что не хочет обсуждать эту тему, департамент им потакает. Нельзя игнорировать общее снижение стандартов.
Весь успех Кембриджа основан на приеме наиболее способных студентов. И все же, несмотря на эту прописную истину, в последнее время особое внимание уделяется школьному образованию абитуриентов — если только они не иностранцы. Кембридж, как и многие другие университеты, поставил перед собой цель по увеличению доли учащихся бесплатных средних школ. Четкого обоснования выбранным цифрам нет, но действуют они по принципу "храповика": когда заявленная комитетом цифра не просто достигается, но и превышается, именно она становится новым эталоном.
С 2013 по 2023 год доля поступавших на обучение выпускников государственных школ Великобритании выросла с 61 до 73%. Это стало возможно из-за неоспоримой дискриминации в отношении другой группы учащихся — тех, кто посещал платные школы, будь то по выбору родителей или благодаря стипендиям. Один из немногих положительных моментов: нынешний проректор Кембриджа Дебора Прентис (Deborah Prentice) недавно приостановила этот ничем не ограничивавшийся процесс, ставивший политику выше таланта.
В том же духе университет хвастается тем, что с каждым годом становится все более "инклюзивным", хоть и без ясности конечной цели. Никто не доказал, что такие практики существенно улучшают академическую активность и успеваемость студентов. Вместо этого наблюдается полное отсутствие интереса к тому, что в действительности означает "разнообразие" и почему определенные этнические группы представлены в университете либо чрезмерно, либо недостаточно. Помимо увеличения числа студентов — 39% кембриджского бакалавриата являются "не белыми", тогда как 10 лет назад таких было 22%, — нет четкого представления о том, к чему вообще это все идет.